— Дело, дело, мой друг, одобряю! — сказал Михаил Иванович.
Он крепко сжал руку Гриши и потом его обнял. Насколько мог, он начинал любить его. Он был им до последней степени доволен.
Гриша так и сделал, как сказал. Приехал на следующее утро в черном сюртуке и цилиндрической шляпе.
Внизу великолепный швейцар укоризненно покачал головою и осмелился заметить:
— Эх, что это вы так, сударь Григорий Николаевич, в военном-то вам не в пример больше к лицу было!
— Ничего, сойдет и так! — проговорил Гриша.
Хотя и уверенный в себе, но он был несколько нервен и чувствовал себя не совсем ловко.
— Его превосходительство с полчаса как изволили выехать, — доложил швейцар, — барыня тоже от обедни еще не возвратилась.
— А барышня?
— Барышня дома, надо полагать в концертном зале, слышно было, как играла… Да вот, извольте прислушаться, это, наверно, они играют…