Владимир заснул. Он проснулся поздно. Кто-то теребит его за рукав.
— Во-Володя… прошнишь!..
Он открыл глаза — перед ним Кокушка, растрепанный, красный, во фраке, весь дрожит, глаза так и бегают. Владимир вскочил и сразу очнулся.
XX. ВЫРВАЛСЯ
— Откуда ты? Где ты был? Что с тобою случилось? — воскликнул Владимир, чувствуя только одно, будто огромная, давящая тяжесть спала у него с плеч. И за этим облегчением забывая все остальное.
Но Кокушка, влетевший в свой кабинет как стрела, разбудивший брата с большою поспешностью и вообще в первую минуту имевший, несмотря на свою растерянность и восторженность, почти торжествующий вид, вдруг при этом вопросе притих, робко взглянул на брата, потом, ни слова не говоря, подошел к креслу, упал в него и заплакал. Он плакал, как плачут маленькие дети, сильно обиженные, плакал навзрыд, безнадежно, всем существом своим. Рыдания потрясали его. Он ничего не слышал, не понимал.
Владимир не знал, что с ним и делать; наконец он заставил его выпить воды. Тогда рыдания Кокушки стали понемногу стихать.
— Да успокойся же, успокойся! — говорил ему ласково Владимир. — Успокойся… ведь ты жив, здоров, ты дома! Расскажи мне по порядку, где ты пропадал?
— Во-Володя! — крикнул Кокушка, остановив свои слезы. — Дай мне чештное шлово рушшкого дворянина… Дай!
— В чем? В чем?