И говоря это, она его горячо целовала.
— Да и, наконец, я о себе думаю: я — Груня, и до тех пор только могу спокойно жить, пока остаюсь Груней. Моя жизнь, если только ты не перестанешь любить меня, может быть очень, очень счастливой и блестящей, и многие мне позавидуют… Но садиться не на свое место, очутиться в обществе, с которым у меня нет и не может быть ничего общего…
— Мне кажется, — перебил ее Владимир, — что прежде всего общего у тебя с ним — я.
— Совсем не то… — и она опять его поцеловала. — Не лови меня на словах, а лучше слушай, что я тебе говорю. Пойми, что это очень серьезно, пойми, я не могу, я не хочу сесть не на свое место, я не хочу быть вороной в павлиньих перьях. Я слишком самолюбива… Ты меня еще мало знаешь…
— Но пойми и ты! — воскликнул он, даже отстраняя ее от себя резким движением. — Пойми и ты, что теперь ты можешь быть только моею женою… и если ты этого не понимаешь… если ты отказываешься, так знай, что ты отравила меня. Ты меня считаешь ребенком… ты меня считаешь какой-то светской дрянью, одним из этих господчиков, которые каждый день звонят у дверей твоих!.. Я думал, Груня, что ты поняла меня… а если и не поняла, то хоть почувствовала, по крайней мере… Я думал, что мне не придется объяснять тебе себя, а вот приходится… ну, так знай, что я требую… слышишь — требую от тебя окончательного ответа — когда наша свадьба?.. Или ты хочешь, чтобы я подумал, что я в тебе обманулся, что я тебя не так понял… Что-нибудь одно: или ты меня действительно любишь, или это… это счастье, которое ты мне подарила, только каприз с твоей стороны…
Глаза ее блеснули. Она так стиснула себе руки, что хрустнули пальцы.
Он продолжал все горячее и горячее:
— Если ты меня действительно любишь, я должен быть для тебя все… слышишь, все… другой любви мне не надо… я не хочу тебя разделять ни с кем и ни с чем! Несколько дней тому назад я не имел на тебя никакого права… Я не смел вмешиваться в твою жизнь и должен был выносить все, хотя про то я знаю, чего мне это стоило… Теперь ты дала мне над собою все права, дала сама, и я говорю тебе — этой жизни больше не должно быть! Ты ошибаешься, думая, что это твоя настоящая жизнь, что ты к ней предназначена… ошибаешься… тебе предстоит совсем другое. Ты должна быть женщиной, которую бы всякий уважал… К тебе никто не должен сметь подойти с таким взглядом, с каким теперь подходят эти господа… Ты сделаешься тем, кем должна быть, кем быть имеешь право…
— А прошлое? Ведь его не сотрешь… — прошептала Груня.
— Груня, дорогая моя! — воскликнул он, сжимая ее руки. — Этим-то прошлым ты и доказала — кто ты… Другая на твоем месте, среди этой грязи, одна, без поддержки, окунулась бы в эту грязь… а ты осталась среди нее чистой… И после этого ты смеешь отказываться идти за мною! Делить мою жизнь! Я не хочу больше слышать этих звонков… Я не хочу видеть этих лиц, эту комнату с цветами, этих присылаемых тебе букетов, записочек, этой твоей Кати…