— Ну, уж это мое дело, — резко сказал он, — и об этом разговаривать нам нечего…
— Та-ак-с! — протянул Степан. — Так-с точно, и с моей стороны оно как бы вашей милости дерзостью выходит… Я это очень понимаю… но извольте до конца выслушать… нешто осмелился бы я приходить к вам, сударь, так, сказать с упреками… Нет-с… я хочу вас успокоить… снять с вашей души грех, чтобы он не лежал у вас на совести.
Глаза его блеснули, он задрожал и быстро проговорил:
— Бог милостив, греха нет-с… Григорий-то Николаевич по имени только Горбатов… и горбатовской крови в нем нет ни капельки…
— Что?! — не помня себя, вскрикнул Михаил Иванович. — Что такое за вздор еще?
Между тем Степан поднялся с кресла и стал страшный, с помутившимися глазами, с трясущейся головою.
— Не извольте так тревожиться… Что же тут такого?.. Кабы жив был Борис Сергеевич, они бы сами при таком случае вам сказали… А теперь вот я один это дело знаю… с собою бы и унес на тот свет… да вас, сударь, вот захотелось успокоить… если в случае потом…
Михаил Иванович перебил его:
— Говорите яснее, я ничего не понимаю…
— Старый грех… старый грех! — повторял Степан все с тем же злорадством. — Извините, сударь, мужицкую грубую поговорку: «Паршивая овца все стадо портит», вот что-с… И в горбатовском честном роде такая овца завелась, все и испортила. Покойница Катерина Михайловна… сынок ее Николай Владимирович, да не Горбатов, а коли хотите доподлинно знать, кто он, то есть от кого… графа Щапского фамилию слыхали?.. Ну так вот-с…