И он изменил обиженное выражение своего лица на лукавую улыбку.
— Письмо? От кого? Давай, Степаныч!
— От кого письмецо-то?! Да так полагать надо, от княжны нашей, от Татьяны Владимировны… И где ж это оно, куда я его?! В кармашек его сюда положил, ан и нету… уж не затерял ли как дорогой?
Карлик уморительно засуетился, выворачивал карманы своего кафтанчика, делал испуганное лицо.
— Степаныч, да ты шутишь, что ли, или серьезно?! — начиная волноваться, крикнул Сергей. — Разве можно терять письма, этого еще недоставало!..
Карлик тихонько засмеялся.
— Ну, ну, не кипятись… и впрямь шучу. Да и ты тоже хорош, Сергей Борисыч, как погляжу на тебя. Ну, слыханное ли дело, чтобы Моська потерял что, а особливо письмецо такое? Да ведь знаю же я, коли Моська один — так его встречают — «зачем мол приехал?» Дескать «и не надо бы тебе вовсе!» Ну, а письмецу этому не скажут небось — «зачем ты, мол, появился?» Может, ради письмеца и Моська прощение получит…
— Степаныч, это ты никак обижаться вздумал, а не то с жары ошалел? Я тебя спрашивал со страху, не случилось ли чего, а приезду твоему и без письма рад.
— Ну, говори теперь, говори, вывертывайся, — ворчал Моська. — А вот не дам писульку, так и увидим, кому это ты рад!
Сергею вдруг стало весело, привольно как-то, он схватил карлика на руки, высоко его приподнял, потом взял под мышку, а другой рукой стал щекотать его.