Княгиня вспыхнула.
— Ах! Зачем вы это, maman? Да и кто может… Может, все это клевета и сплетни… Даже, наверное, так… Я уверена, уверена, что все клевета и сплетни и ничего между ними не было такого…
Генеральша всполошилась, даже вскочила со своего кресла, совсем уже позабыв все свои недавние недуги и ожидание смерти. Глаза ее загорелись. Она просто чувствовала себя оскорбленной.
— Что еще, что ты? Бога побойся — как клевета, как сплетни? Ну, уж это, ma chère, нельзя же так, это ни на что не похоже! Всему свету известно, а ты вдруг — клевета!
— Господи, будто это обида и вам и «всему свету», что я сомневаюсь… Что я не хочу верить в существование пятна на этой прекрасной женщине?
— Да тут никакого пятна нет; только что было — то было… И не моги ты, не моги… Весь свет знает!
Княгиня пожала плечами и замолчала. Она поняла, что спорить с матерью бесполезно.
— Так она согласна? — возвращаясь к своему изумлению, спросила генеральша.
— Согласна, конечно… Насколько я поняла — Борис Сергеевич ее любимый сын… Впрочем, об этом уже и прежде говорили…
— Как же это она? Неужто лучшей партии сыскать ему не могла?