— Я не верю этому откровению! — почти задыхаясь и дрожа говорил он. — Оно подложное!
— Как подложное? — не веря своим ушам, прошептала Татаринова.
— Да так, я не знаю, вам подкинули эту бумажку… я не верю… это подложное… это не может быть!..
Катерина Филипповна встала совсем бледная, глаза ее загорелись негодованием.
— Князь, прошу вас, — сказала она глухим голосом, — прошу вас оставить меня. Вы кощунствуете… вы находитесь под властью дьявола… уйдите… уйдите скорее… Придите в себя… молитесь… просите у Христа прощения… Уйдите… уйдите!..
Она замахала руками и скрылась из гостиной. Он постоял, продолжая трястись от злости, наконец плюнул и тоже выбежал, почти громко повторяя:
«Вот дура, вот дура! Совсем рехнулась, совсем!»
А между тем сам он был как полоумный. Выбежав за ворота, он крикнул своему кучеру, который стал было подавать экипаж: «Убирайся к черту!» — и замахал руками. Кучер остановился в недоумении и глядел, как барин, семеня ногами, подпрыгивая и кривляясь, пустился по улице, обращая на себя всеобщее внимание. Долго бежал князь Еспер, мысленно ругая всех и себя в том числе. Наконец мало-помалу он стал успокаиваться.
«А кто ее знает, — думал он, — может, эта сумасшедшая и права!.. Как знать, Нина, пожалуй, и впрямь очнется и затоскует по нашим кружениям и экстазам… Ведь это втягивает, как запой!..»
Ему вспоминалось, как однажды и он, сам того не замечая, поддался во время собрания у Татариновой общему экстатическому настроению и завертелся до одурения, которое перешло в нечто действительно особенное, потрясшее всю его нервную систему и вызвавшее удивительные ощущения. Потом он много раз хотел дойти до такого состояния, но уже не мог и только притворялся ради ему одному известных целей.