— Потому что дело серьезное. Ведь вы помните, maman, что у моего покойного мужа был двоюродный брат Ламзин…
— Ламзин… attends, ma chère… oui… je me rapelle… помню… красивый такой офицер… Но ведь он был не Бог знает что… Ламзин… Ламзин… ce n'est pas un beau nom…
— Но он был двоюродный брат моего мужа… Превосходный человек… и мой бедный Поль был с ним дружен. Этот Ламзин умер очень рано… оставив после себя молодую жену и дочь…
— А жена его… sa femme, comment ce qu'elle est née?
— Ah, je ne sais pas au juste… Петрова… Никитина… что-то в этом роде…
— Mais alors elle n'est pas рее du tout! — воскликнула генеральша с некоторым сожалением.
Княгиня сдержала улыбку.
— Дело не в этом, maman, — продолжала она. — Она была очень милая женщина, страстно любила мужа и, когда он умер, не могла сладить со своим горем, стала чахнуть и в двенадцатом году умерла в Москве, перед самым нашествием французов. Дочка ее осталась в одиннадцать лет круглой сиротой, с небольшими средствами. Приютил ее и воспитал дядя, брат матери. Девушку эту я знаю. Она прелестна собой и хорошо воспитана, я познакомилась с нею в последнюю мою поездку в Москву, где она жила с этим дядей. Я ее не выпускала из виду. Теперь она пишет, что дядя ее умер, что она одна, совсем одна. Я помню любовь моего мужа к ее отцу, я намерена взять ее. Что вы на это скажете, maman?
— Что же я тебе скажу, — отвечала генеральша, — у меня вот постоянно шесть воспитанниц, отчего тебе не взять одну?!
Княгиня покачала головою.