— Нет, maman, это совсем не то; я не хочу ее взять на правах воспитанницы, как вы это понимаете; я, насколько это можно, намерена заменить ей мать. Я ее полюбила, у меня детей нет.
— А, так ты, значит, хочешь ее сделать своей наследницей?
— Хоть бы и так, но я об этом еще не думала… Я ей пишу и зову ее жить со мною, так вот и хотела вас спросить, согласны ли вы на это, то есть согласны ли вы будете принять ее как родственницу?
Генеральша задумалась.
— Я ее приму так, как тебе будет угодно, — наконец сказала она, — ведь если она мне не понравится, тогда ей нечего ко мне и заглядывать — слава Богу, дом не маленький, всем место будет. Делай как знаешь, ma chère!..
— Mersi, maman, — сказала княгиня и нагнулась поцеловать руку у матери, причем тучное лицо ее все побагровело. — Так я ей напишу.
— Пиши, ma chère, только, знаешь, ты бы поосторожнее, сразу не давай никаких обещаний, может, она и не стоит.
— Нет, я вряд ли в ней обманываюсь и я уверена, что она и вам понравится…
Таким образом решен был приезд Нины, и сама она явилась недели через три. Ей ничего не оставалось делать, как принять милое приглашение княгини, которую она хотя и не много знала, но считала хорошей женщиной…
Покойный дядя Нины, тот самый Алексей Иванович, который приезжал за нею в Москву во время французского нашествия, был добрый, но очень безалаберный человек. Он не только не устроил маленькое состояние племянницы, но даже расстроил его, так что теперь у Нины были крайне незначительные средства к жизни. Она явилась в тихий дом у Таврического сада, бледная, смущенная. Но княгиня сумела в самом скором времени привязать ее к себе и доказать ей, что она нашла нежданного и доброго друга.