— Васенька, что ж это такое? Тебе новая обида!.. Как услышала, не знаю, что со мною сделалось, в голове помутилось… Сейчас к тебе я кинулась. Что же это, ведь это последние дни приходят!
— Да, видно, последние дни, — проговорил Голицын.
— Но Боже мой! — сказала Софья, бессильно опускаясь в кресло. — Как подумаешь, кто осмеливался поднимать на тебя руку!.. Мальчишка, который ногтя-то твоего не стоит. Он… вместо того, чтобы оценить все труды твои… Нет, этого вынести невозможно!
— Зачем ты так говоришь, моя дорогая, — вдруг перебил ее Голицын. — Дело не во мне, а в тебе — за тебя мне страшно — сердце разрывается, как подумаю, что разлучат нас с тобою, — а сам-то я что ж… Ведь я заслужил царскую немилость. Нам с тобой нечего скрываться: стыд и позор на мою толову! Не сумел вернуться после славного похода — не за свое дело взялся — так моему государю и впрямь меня нечего жаловать!
— Молчи! Молчи! — как безумная закричала Софья. — В своем ли ты уме? Как смеешь ты клепать на себя!.. Мы все у тебя в долгу… Вся Россия… Да и, наконец, сам знаешь, что дело не в том… Это он и не тебя совсем обидеть хочет, это он меня обижает… Они ищут моей погибели и хорошо знают, что каждая обида тебе — мне острый нож в сердце. Но довольно… Я все ждала, все надеялась, что как-нибудь образумятся… Нет, видно, они хотят нашей смерти и нам нужно спасаться!
— Спасаться… легко сказать, но что же делать? — безнадежно прошептал Василий Васильевич. — Затевать опять бунт, мятеж… Довольно и так было крови…
— Василий! — каким-то тлухим и страшным голосом произнесла Софья, — Василий, ни слова больше — не время теперь проповедовать христианские добродетели! Как семь лет тому назад нельзя было обойтись без решительных мер, против которых ты и тогда восставал, так и теперь нужно забыть о человеколюбии. Нас не жалеют, нас измучили… нам грозит смерть, так тем же оружием и мы должны действовать против врагов наших… Последний раз я зову тебя с собою… мы уж не дети, ведь уж старость приближается — слава Богу, немало пожили на свете — так не нам обольщаться грезами о милосердии и всепрощении!.. Нас не прощали, нас не прощают… нас не помилуют, если мы попадемся им в руки… так и нам нечего их миловать!.. Василий, не будь малодушен, я пришла требовать твоей помощи в последнем и страшном деле…
Он с изумлением глядел на нее. Он едва мот ее узнать, такое у нее было страшное лицо.
— На что ж ты решаешься? Чего ты хочешь? — спросил он.
— Чего я хочу?.. Конечно, одной только погибели врагов моих — погибели мачехи и брата. Еще раз Шакловитый все сделает, чтоб склонить стрельцов в мою пользу, но если и это не поможет, тогда останется одно… одно — отравить их…