Она как бы хотела еще прибавить что-то, но он понял мысль ее.
– И ждешь, и молишься, и надеешься!.. Так, дочь моя, так! Экий день-то для нас счастливый… да и не исчерпана еще кошница Божьей благостыни… вестью доброй я тебя порадую: друг наш недалеко и вскоре будет с нами…
– Вы получили от него известие? – вся вспыхнув, с забившимся сердцем спросила Зина.
Отец Николай на мгновение как бы изумился – только не ее вопросу, а тому, что он так уверенно, так решительно сообщил ей свою весть.
– Нет, – ответил он, – не имею я от него известия, то есть письма или слуха какого, а только есть у меня, видите ли, милая моя боярышня, чувство такое, и никогда оно меня не обманывает. Коли сказал я, что он невдолге будет с нами, – значит, оно так и есть…
Он замолчал и как будто прислушивался к чему-то, даже глаза закрыл.
– Да, – еще решительнее сказал он, – близко он, близко! И увидим мы его обновленным… Так и знай! Это Бог тебе такую радость посылает!..
Вошел Метлин в сопровождении жены и дочери. Они уже сказали ему все, уже горячие поцелуи и ласки Катюши яснее всяких слов доказали ему, что его единственная, нежно любимая им дочка спасена от страшной, непонятной болезни, что теперь уже не будет унылый вид ее отравлять счастье их новой, блаженной жизни. Жена шепнула ему также, чтобы он не смущал батюшку выражениями своей благодарности…
Метлина говорила, что ее муж стал совсем новым человеком, – и это была истинная правда. В этом бодром, красивом, барственного вида человеке невозможно было узнать недавнего, совсем опустившегося телом и духом пьяницу. К нему вернулось все его достоинство прежних лет; в глазах светились и ум, и доброта. Он подошел к отцу Николаю и, приняв от него благословение, не стал благодарить его. Он молча посмотрел на него, но так посмотрел, что священник еще раз обнял его и поцеловал.
– Радуюсь, радуюсь, сударь! – говорил отец Николай. – От супруги про все дела, про все ваши новости знаю… Работаете, трудитесь… доброе дело… Бог вам в помощь!