– А сама-то ты, княгиня, как полагаешь? Неужли и впрямь она виновна?
– Кто ее ведает! – пожимает она плечами. – Сдается мне, что не может она пойти на такое дело, а коли все, как один человек, против нее – недаром это… да и на кого подумаешь?
Но царевна знать ничего не хочет. Она не отпускает теперь от себя Машу. Она, всегда послушная и часто робкая, так и уцепилась за свою любимицу: не отпущу, мол, не троньте! – и только.
Что ни говорит ей мама, княгиня Марья Ивановна, она отвечает только слезами.
– Не виновата она, не дам ее пытать да мучить!..
Остановилось следствие. Тихий, тайный ропот идет по терему:
– Такого еще у нас не бывало! Девчонка озорная, воров в терем водит, разрыв-траву достает, при себе держит, а подступиться к ней нельзя! Что же это будет? Ведь этак она всех морить станет. Как кто ей не показался – она сейчас засыплет отравы и опоит!
А Пелагея мутит всех, подзадоривает. Дьяк Тороканов тоже молчать не желает. Он обижен, возмущен, – поручили ему следствие, да и руки связали!..
Прошло несколько дней, и уже по всей Москве стали ходить самые невероятные слухи о теремном деле. Кто пустил эти слухи – никому не ведомо, но всюду толкуют о том, что в тереме поймали вора с разрыв-травою; о том, что там нашлась такая девка-злодейка, которая душегубством занимается, больше десятка теремных прислужниц перетравила, на тот свет отправила… И невесть что болтают. Побледнела, осунулась Маша. В бойких глазах ее появилось новое выражение – выражение испуга. Не слышно и не видно ее, таится она ото всех, по уголкам в царевниных хоромах прячется, старается быть как можно ближе к своей царевне. Знает и чувствует она, что вот только стоит отойти ей – и кинутся все на нее, как звери лютые, и растерзают ее на части.
Грустит и томится царевна; томит и смущает ее не одно Машино дело, а и то тайное дело, из-за которого обрушилась теперь такая напасть на Машу. А главное – лишена она возможности потолковать с Машей с глазу на глаз. Стерегут теперь, не по царицыну приказу, а по тайному какому-то соглашению между собою, все стерегут и ее, и Машу.