Весть эта как громом поразила царевну Ирину.
Тихонько ото всех плакала, ночей не спала, все думала о своем горе. Ведь после того как Маша описала ей красавца королевича, она только им и жила, он наполнял все ее помыслы, при одной мысли о нем замирало ее сердце.
Тихий поздний час ночной. В опочивальне царевны тьма, даже лампада перед киотом с образами потухает. Ничего не видно, все окутано мраком, только среди ночной тишины явственно слышится сдержанный шепот. То Маша прокралась затаив дыхание, дрожа и замирая с каждым шагом, в опочивальню царевны, проскользнула к ее высокой кровати, наклонилась над ее изголовьем и ведет с ней свою обычную беседу о королевиче. Царевна плачет, Машутка ее успокаивает, но нелегко теперь успокоить царевну. Жалуется она: зачем только это он приехал, зачем такое горе стряслось над нею? Негодует она на королевича.
– Вот, говорила ты, Машуня, – слышится жалобный голосок Ирины, – говорила: пригожий он, ласковый, добрый, нет – не таков он, видно, ежели бы таков был, стал ли бы он противиться батюшкиной воле? А вестимо, за нехристя меня не выдадут – греха такого не будет…
Но у Маши нет никакого понятия о грехе.
Она не знает, где тут грех. Тут совсем никакого греха не видно – все дело в том, что не выходит так, как бы хотелось им с царевной, – ну и, поразмыслив, надо как бы так устроить, чтобы все уладилось. Главное же – вот уж с утра новая мысль пришла в голову Маше, и она спешит поделиться этою мыслью с царевной.
– Все будет ладно, царевна, – шепчет она, – на все королевич согласится, только одно надо беспременно: чтобы ты его увидела и он тебя увидал.
– Бог с тобою, Машуня! – испуганно, почти громко вскрикнула Ирина и вся вздрогнула. – Как такое быть может?
– Кабы знала я как, то и сказала бы, да вот беда: не могу придумать, как бы это сделать.
– Да что сделать-то… сделать-то? – дрожит голосок царевны. – Нельзя до времени мне его видеть, и ему тоже нельзя видеть – нечего и думать об этом.