Но хранитель не уходил — стоял, загораживая тропинку.
Спокойным властным движением руки Мамед-Али отстранил его:
— Пусти, я пойду…
Здесь произошло нечто неожиданное: хранитель вдруг схватил старика за плечи и трижды крепко тряхнул, восклицая:
— Ну, конечно, дедушка Турахон! Как я сам не догадался, не сообразил!
Так же внезапно сорвал с плеч Мамеда-Али свои руки и быстро пошел, почти побежал по дороге.
Сумасшедший? Никакого другого объяснения старик подобрать не мог. Одно только непонятно: неужели Агабек ослеп, не видит? Впрочем, если не видит, какое дело Мамеду-Али: ведь не ему раскроит однажды мотыгой череп, незаметно подкравшись сзади, этот хранитель! Надо от них, от обоих, подальше, — пусть сами разбираются, как хотят… На этом старик прервал свои размышления и не спеша побрел в обратный путь берегом арыка, вслед за водой.
А Ходжа Насреддин не шел — летел к своей мазанке.
Возле мазанки, затаившись в репейниках, поджидал его вор.
Это было свидание особенное. Вор заливался благодарственными слезами, а Ходжа Насреддин говорил ему: