Не въ первый разъ слышалъ Аникѣевъ такія слова. Часто его и жалѣли, и желали ему счастья, и увѣряли его въ чистой братской любви и дружбѣ... И когда онъ не хотѣлъ понять, вѣрнѣе, дѣлалъ видъ будто не понимаетъ, что эта чистая любовь и дружба лишь дипломатическая или военная хитрость, на него сердились.
Но тутъ было совсѣмъ не то -- Аникѣевъ чувствовалъ, что къ нему стремится дѣйствительно чистая, юная душа, проснувшаяся для жизни и полная всякой благодати. Онъ ужъ не охлаждалъ себя разсужденіемъ о томъ, что Нина «психопатка». Ему просто вдругъ стало хорошо и уютно съ нею, отъ нея вѣяло на него тепломъ, и ея синіе прекрасные глаза ровно ничего не говорили его чувственности; но много говорили его очень уставшему сердцу. Кто-жъ и пойметъ его, кто-жъ и пожалѣетъ, какъ не такое юное созданіе, еще не успѣвшее умудриться жизнью, еще не научившееся считать и глупостью и пустяками то, отъ чего стонетъ душа бѣднаго художника!..
-- Смотрите-же, не пеняйте потомъ на меня!-- упавшимъ голосомъ, едва слышно, сказалъ онъ Нинѣ.-- Не пеняйте на меня, если моя дружба принесетъ вамъ тягость! Между нами цѣлая бездна... но, можетъ быть, вы и черезъ эту бездну меня разслышите и поймете... Я въ васъ вѣрю, сейчасъ, вдругъ повѣрилъ! И мнѣ не трудно, не стыдно сказать вамъ все, только всего сразу не скажешь. Пока -- знайте одно изъ многаго: есть такое, что мнѣ дороже и ближе всего въ мірѣ, и это самое дорогое и близкое у меня отнимаютъ, губя этимъ и его, и меня...
-- Господи! Что-жъ это такое?-- широко раскрывая глаза и даже блѣднѣя, прошептала Нина.
-- Это моя дочь, моя Соня.
Маленькая княжна нѣсколько мгновеній не могла произнести ни звука.
-- У васъ есть дочь? Вы женаты?-- наконецъ, воскликнула она.
-- Да, я женатъ... только ужъ давно убѣжалъ отъ моей жены... видите, какой я ужасный человѣкъ, какой я неподходящій другъ для молодой дѣвушки...
Она молчала совсѣмъ пораженная. Но потомъ шепнула:
-- Ради Бога говорите все, что можете.