И вспоминались ему встрѣчи съ такими-же дѣвушкамы-скороспѣлками. Въ семнадцать-восемнадцать лѣтъ онѣ обращали на себя общее вниманіе. Онъ встрѣчалъ ихъ и въ Россіи, и заграницей. И все это были русскія дѣвушки. Онѣ гоношили и писали иной разъ очень серьезныя вещи, поражали своей талантливостью, горѣли яркимъ душевнымъ огнемъ... Однѣ изъ нихъ быстро сгорѣли. Такъ сгорѣла и самая яркая изъ нихъ, Марія Башкирцева... Другія -- гдѣ онѣ? Во что обратилась ихъ скороспѣлость?.. Аникѣевъ потерялъ ихъ изъ виду...
«Несчастная... недолжная... нехорошая любовь»!-- снова повторялись неотвязныя слова.
Онъ весь былъ полонъ этой любовью. Эта любовь должна была вернуть ему прежнее «снѣжковское» блаженство, примирить его съ тягостью жизни, съ горемъ и неудачами, напоить, насытить, усыпить въ сладкомъ опьяненіи...
Но кромѣ мрака и ужаса, кромѣ тоски и съ каждымъ днемъ возроставшаго возмущенія -- ничего не было въ душѣ его.
XIX.
Алина не обманула ожиданій своего мужа, и всѣ ея хлопоты за него увѣнчались полнымъ успѣхомъ. На Святой князь чувствовалъ себя счастливѣйшимъ человѣкомъ. Онъ дѣлалъ безчисленные визиты съ такимъ сознаніемъ своего новаго достоинства, съ такимъ чваннымъ выраженіемъ на отвратительномъ лицѣ, что швейцары принимали его не иначе, какъ за японскаго посланника.
Мелькая по городу въ красивой коляскѣ на резиновыхъ шинахъ, запряженной парой безупречныхъ вороныхъ рысаковъ, съ величественнымъ кучеромъ на козлахъ,-- «la bête» испытывалъ такое блаженное опьяненіе, какого ему никогда не давали былыя его оргіи. Проѣзжая по нѣкоторымъ улицамъ, онъ вспоминалъ себя на нихъ во дни своего паденія, лѣтъ пятнадцать, десять тому назадъ.
Вотъ здѣсь, у этихъ самыхъ домовъ, по этимъ плитамъ тротуара, бывало, бродилъ онъ подъ дождемъ, въ слякоть. Порыжѣлая, помятая шляпа на головѣ, на плечахъ отрепанное пальто, на ногахъ сапоги съ протертыми подошвами. Небритый, нечесаный, беззубый, съ распухшимъ носомъ и отекшимъ лицомъ,-- онъ самъ себя пугался, самъ себѣ былъ противенъ, проходя мимо зеркалъ въ Пассажѣ. Онъ цѣлые дни, смотря по состоянію своего жалкаго кошелька, проводилъ то на улицѣ, то въ подозрительныхъ ресторанахъ и трактирахъ, то въ разныхъ притонахъ, подкарауливая себѣ подходящую жертву.
Онъ примазывался къ кутящимъ купчикамъ или къ юнымъ провинціаламъ, покинувшимъ родное гнѣздо и затерявшимся въ столицѣ. Онъ спаивалъ ихъ самымъ ловкимъ образомъ, посвящаль ихъ во всѣ таинства самаго неслыханнаго разврата и, живя на ихъ счетъ, временно приводилъ въ порядокъ свою внѣшность, наполнялъ свой кошелекъ.
Доходило до того, что два, три мѣсяца онъ могъ выдавать себя снова за богатаго человѣка, катался какъ сыръ въ маслѣ, расширялъ свои операціи. Но у него никогда не хватало ума довести дѣло до конца, онъ не въ состояніи былъ надолго держать въ повиновеніи избранную жертву. Жертва скоро возмущалась и начинала чувствовать къ нему невыносимое отвращеніе. Не разъ все кончалось для «la bête» крупными «физическими» непріятностями и даже послѣ одной изъ нихъ ему пришлось недѣль шесть вылежать въ больницѣ.