-- Да, можетъ быть,-- наконецъ, сказала она:--я, вѣдь, ничего въ этихъ дѣлахъ не понимаю. Я знаю только, что еще недавно Снѣжково приносило болѣе десяти тысячъ доходу, и всѣ говорили, что оно непремѣнно со временемъ будетъ давать вдвое больше.
-- Ну, а теперь оно не приноситъ почти ничего, и заложено, и будетъ продано съ аукціона за безцѣнокъ, такъ что отъ него ничего и не останется,-- медленно говорилъ Николай Александровичъ.-- А тутъ шестьдесятъ тысячъ чистыми деньгами...
-- И больше ты ничего не дашь?-- спросила Лидія Андреевна.-- Это послѣднее твое слово?
-- Развѣ я торгашъ?!-- съ достоинствомъ сказалъ Николай Александровичъ.-- Я... то-есть, эти деньги не мои, а тестя... я предлагаю такъ много потому, что Снѣжково -- старое родовое имѣніе, и разъ оно погибаетъ, мнѣ хотѣлось бы спасти его для моего сына. Этой цѣны никто теперь не дастъ... Ну, да знаешь ли что, я прибавлю еще пять тысячъ, собственно для тебя, тебѣ въ руки, для того, чтобы ты не стѣснялась и могла спокойно ѣхать съ Соней въ Крымъ, или за-границу, или куда тамъ доктора найдутъ нужнымъ.
Онъ тотчасъ же замѣтилъ въ лицѣ Лидіи Андреевны быструю перемѣну.
Она взглянула на него, и глаза у нея заблестѣли. Однако, это было лишь на мгновеніе.
-- Господи!-- съ отчаяніемъ воскликнула она,-- Вѣдь, онъ мигомъ ихъ уничтожитъ! А потомъ что же? Окончательная нищета! Еще если бъ я могла положить эти деньги на имя Сони, такъ чтобъ онъ не могъ до нихъ добраться!.. Послушай, вѣдь онъ расточитель, вѣдь, мнѣ всѣ умные люди говорятъ, что онъ явный расточитель, что онъ... подлежитъ опекѣ...
-- Хм!.. Это ужъ слишкомъ строго,-- усмѣхнулся Николай Александровичъ:-- а впрочемъ, твое дѣло! Конечно, Соню слѣдуетъ обезпечить. Конечно, нельзя допустить, чтобъ онъ эти шестьдесятъ тысячъ растратилъ... Но опека, это неприлично, скандально и вообще затруднительно. Можетъ быть, его можно будетъ какъ-нибудь уговорить, безъ шума, спокойно. Вѣдь, есть же у него чувство къ дочери, не можетъ же онъ не подумать объ ея будущемъ!
-- Чувство... у него?!-- презрительно сказала Лидія Андреевна
Но Николаю Александровичу некогда было долго бесѣдовать съ нею.