Аникѣевъ не замѣтилъ, какъ «дятелъ» быстро скосилъ глаза на лежавшую открытую записку Марьи Эрастовны, не замѣтилъ, какъ онъ бокомъ подобрался къ столу и, дѣлая видъ, будто что-то прибираетъ и сдуваетъ пыль, прочелъ эту записку.
Между тѣмъ, дятелъ мгновенно преобразился и поднялъ носъ. Всѣ собранныя имъ свѣдѣнія говорили ему въ пользу новаго знакомства, сдѣланнаго его бариномъ. А эта записка являлась самымъ лучшимъ подтвержденіемъ надеждъ и плановъ, зародившихся въ его сердцѣ.
«Спѣшное дѣло по имѣнію... Ишь ты! Никакъ онъ и впрямь надумался и за умъ взялся... дай-то Господи!» -- думалъ онъ
Записка Марьи Эрастовны заинтересовала и Аникѣева.
Неужели спасеніе?.. И когда же -- въ послѣднюю минуту!.. Ыо только что же? Можетъ быть, нашла болѣе выгоднаго покупателя или сама хочетъ купить... Да развѣ это нужно? Такъ тяжело разставаться съ Снѣжковымъ. А если продавать его, то ужъ лучше продать брату даже за плохую цѣну, все-же оно останется въ родѣ. Однако, вотъ что: въ случаѣ найдется покупатель, дающій больше шестидесяти тысячъ, тогда, можетъ быть, и братъ надбавитъ...
Раздумывая такъ и гадая. Аникѣевъ дожидался нетерпѣливо своего свиданія съ Марьей Эрастовной и былъ у нея даже нѣсколько раньше назначеннаго имъ времени.
-- Извините, Михаилъ Александровичъ, что я васъ такъ взбудоражила,-- сказала Марья Эрастовна:-- впрочемъ, когда выслушаете, что я имѣю сказать вамъ, можетъ быть, и не посѣтуете.
-- Что-жъ это такое?-- спросилъ онъ.-- Ваше письмо заинтересовало меня до послѣдней степени.
-- А вотъ что, батюшка, прежде всего извольте-ка присѣсть. Мы съ вами одни. Моей княжны дома нѣтъ. Она, видите-ли, съ утра у одной своей больной знакомой и даже не подозрѣваетъ о томъ, что я къ вамъ посылала... Знаете вы меня мало, и мнѣ надо самой вамъ рекомендоваться. Я, видите, женщина коммерческая... одинока я, такъ вотъ отъ скуки всякими дѣлами занимаюсь и кое-что въ этихъ дѣлахъ смыслю. Несимпатично вамъ это покажется, я такъ полагаю. Ну, да ужъ что-жъ тутъ дѣлать! Не всѣмъ за облаками витать, кому-нибудь надо и по землѣ ползать... вотъ я и ползаю, совсѣмъ terre à terre. Вчера вы меня такъ разсердили, такъ обидѣли, что и сказать не могу...
-- Я разсердилъ... обидѣлъ... чѣмъ же, Марья Эрастовна?