-- Да вотъ дѣлами-то вашими... Вѣдь, вы, извините, Богъ знаетъ что съ собой сдѣлали. Сначала я просто ужаснулась, а потомъ, какъ обсудила, такъ и вижу: вамъ все еще поправить можно. Да-съ, можно поправить, но только въ томъ случаѣ, если вы будете умницей и во всемъ станете меня слушаться.
-- Готовъ, приказывайте,-- улыбаясь, сказалъ Аникѣевъ.
Въ лицѣ Марьи Эрастовны онъ видѣлъ такое добродушіе, въ глазахъ ея такую ласковость, что у него на сердцѣ становилось тепло и ждалось чего-то очень хорошаго.
-- Прикажите... Я буду слушаться,-- повторилъ онъ.
-- У меня есть вѣрный и знающій человѣкъ,-- продолжала Марья Эрастовна:-- да вы его видѣли, такой высокій, благообразный старикъ... зовутъ его Иваномъ Ивановичемъ...
Аникѣевъ кивнулъ головою.
-- Онъ былъ у меня вчера послѣ вашего ухода. Вотъ мы и потолковали съ нимъ. Онъ меня и надоумилъ. И мнѣ, и ему представляется, что имѣніе ваше, какъ говорится, золотое дно.
-- Такъ его знающіе люди всегда и называли,-- перебилъ ее Аникѣевъ.
-- Вотъ видите. Мы въ этомъ убѣдимся, все доподлинно узнаемъ. Пошлемъ туда вѣрнаго человѣка. У меня есть такой на примѣтѣ. И если все это такъ, то вы не только не должны будете продать имѣнія, но черезъ нѣсколько лѣтъ будете получать значительный чистый доходъ.
-- Какимъ-же это образомъ?! Зачѣмъ вы меня дразните, Марья Эрастовна?