Вово не обманулъ, и на слѣдующій вечеръ влетѣлъ, съ визгомъ и смѣхомъ, въ «музыкальную» комнату. Онъ такъ зацѣловалъ Аникѣева, что тотъ даже сталъ защищаться.
-- Миша, mon vieux, прости, что я сбѣжалъ не простясь,-- трещалъ онъ:-- я вотъ тебѣ и галстучковъ, и штучекъ привезъ, чтобъ усахарить, чтобы ты не ругался.
-- Спасибо, голубчикъ, очень тебѣ благодаренъ,-- сказалъ Аникѣевъ:-- только все-же объясни мнѣ, чего это тебя вдругъ такъ помчало въ Римъ?
Вово сморщилъ брови и принялъ дѣловой видъ.
-- Ali! mais, vois-tu, c'étai très sérieux... мое присутствіе было тамъ необходимо... la vieille comtesse de Montefiore... tu sais... et puis Нетти Луцкая... et ce grand nigaud Santoukoff... они мнѣ написали...
-- Довольно, садитесь!-- смѣясь, пер:билъ его Аникѣевъ.-- Мое любопытство удовлетворено вполнѣ...
-- Que tu es drôle, vraiment... tu ne veux pas comprendre, началъ было Вово, но сейчасъ же и перемѣнилъ тонъ.-- И то правда, не во мнѣ дѣло, а ты вотъ лучше похвали меня, я ужъ наверстываю потерянное... Вчера только вернулся... въ Петербургѣ никого нѣтъ, хоть шаромъ покати... un désert!... Я прямо къ тебѣ... Платонъ Пирожковъ мнѣ все и разсказалъ... Слава Богу! все хорошо, что хорошо кончится...
-- Да... если хорошо кончится, а этого еще не видно,-- замѣтилъ Аникѣевъ.
Вово вскочилъ на диванъ какъ обезьяна, поджалъ подъ себя ноги, вынулъ изъ жилетнаго кармана свою эмалированную бонбоньерку, принялся грызть то мятные шарики, то анисовыя крупинки и, многозначительно поднявъ брови, говорилъ:
-- Конечно, вотъ я и сталъ думать -- скорѣе бы все это кончилось. Платонъ Пирожковъ объяснилъ, что Лидія Андреевна въ Царскомъ, и адресъ ея далъ. Сегодня, какъ всталъ,-- прямо туда. Приняла и была милостива... Но я такъ и ахнулъ. Она больна была... mais tout de bon! похудѣла, пожелтѣла -- это у нея печень, отъ огорченій... Видно, вся желчь вышла наружу, такъ она и подобрѣла... Томная такія, грустная, на все согласна...