Все кончилось бы хорошо, как вдруг зенитный огонь прекратился и навстречу появились три «Мессершмитта». Фашистские истребители атаковали уже сильно обстреленные советские корабли. Под натиском врага звено едва не рассыпалось.
Это могло стать пагубным, все три самолета могли быть перебиты поодиночке, на что, очевидно, и рассчитывал противник. Корин, высунувшись по грудь в верхний люк своей кабины, не обращая внимания на обстрел и сильный поток ветра от предельной скорости самолета, сигналами требовал от ведомых не отставать и прижаться к ведущему еще плотней.
При второй атаке истребителей он быстро нырнул во внутрь кабины к пулемету и сам открыл огонь по противнику.
Умелым прицельным огнем советские бомбардировщики зажгли два и повредили третий вражеский самолет. Но в последний момент случилась нежданная катастрофа: шальной снаряд зенитной пушки прямым попаданием угодил в кабину штурмана, разворотил нижний и верхний люки, разбил вдребезги приборную доску, изрешетил все осколками. Взгляду летчика Буданцева предстала страшная картина: штурман Корин лежал в этом хаосе, обливаясь кровью.
Минутная растерянность, боль за друга и жажда мести к врагу охватили летчика. Сам не зная как, он вел самолет, глядя вперед невидящими глазами. Охватила тревога за два ведомых корабля. Найдут ли дорогу? Сумеют ли без лидера прийти домой. Впереди предстоял трудный участок. [161]
Обуреваемый этими мыслями, Буданцев вновь оглянулся на мертвого, как ему казалось, друга и в тот же миг едва не выпустил из рук штурвала от прилива бурной радости: он увидел Корина рядом с собой. Лицо его было обмотано окровавленным бинтом, конец которого, выхлестнутый струей ветра из разбитого люка, мотался по всей кабине, как алое знамя. Один глаз штурмана был закрыт кожаной перчаткой, привязанной телефонным шнуром, разбитые распухшие губы почернели.
Огромным напряжением сил Корин дотянулся неповрежденной рукой до карты летчика и, всматриваясь в нее единственным глазом, жестом стал указывать:
- Довернуть влево… Теперь сюда. Теперь вот так.
Летчик понимал друга с полуслова. Он точно вел по его указаниям машину. Ведомые на близких дистанциях уверенно шли за ними. На разбитых губах Корина появилось подобие улыбки.
Два с половиной часа! продолжался этот полет. Два с половиной часа смелый сталинский сокол держал витавшую рядом смерть в повиновении.