Ночь была тихая. Горы спали. На небе светили звезды. Спал в большой пещере и добрый старый ветер. Только внизу, у подножия горы, негромко пела горная речка, шумела по камням, спускаясь ниже, ниже, — торопилась на равнину. Надо было напоить хлеба, люцерну, яблоневые сады, виноградники, бахчу…
Рано утром закуковала кукушка на ветке старого бука — разбудила горы. Проснулся добрый старый ветер, потянулся от одной опушки леса до другой, глубоко вздохнул.
Начал спускаться с гор по папоротнику и зелёной герани к рощице, где стояла молодая грушка. В небе сияло золотое солнце. Два белых голубя летели от села, возвращались в рощу.
Согрелись ветви груши, раскрылись густые гроздья бутонов. Молодая груша покрылась белыми цветами, стала похожа на облачко. Тогда груша поняла, что она красавица. Осмотрела рощу, — нигде вокруг не видно деревца в таком красивом наряде. И так ей стало радостно, что захотелось заговорить.
В этом нет ничего удивительного. Все деревья, травы, цветы, птицы, букашки, пчелки, муравьи испокон веку умеют говорить — каждый на своём языке. Понимают они друг друга или нет, я не знаю. Но добрый старый ветер понимает их. Он останавливается возле каждого, слушает, кто о чём говорит, о чём мечтает, чего боится. Иногда прошепчет ласковое слово, а то укорит или даст мудрый совет. Все знают его, любят и побаиваются. Когда ветер разгневается и начнёт бушевать, — удержу ему нет.
Молодой груше захотелось говорить, и она заговорила.
Ветер послушал её, шепнул ласковое слово, погладил — понял деревце.
Что же сказала ему груша?
Я сидел на камне у опушки и смотрел на цветущее деревце. Оно стояло в белом наряде, как девочка, одетая на праздник: в белой блузке, белой юбочке, белой шапочке, белых варежках. Смотрел и радовался. Тут прилетел ветер и шепнул мне на ухо, что сказала ему молодая грушка:
— Она хочет вырасти ещё выше, выше рощи, чтобы все, и прежде всего солнце, увидели, как она красива. Она хочет стать ещё наряднее, хочет, чтобы на ней расцвели белые цветы, такие, каких нигде на свете больше нет.