И чтобы эти цветы светили днем и ночью, как звёзды. Ярче, больше, сильнее звёзд!
Чтобы все дивились, радовались ей, любили её, чтобы краше неё не было во всей роще, во всех горах, на всей земле, от востока до запада, от севера до юга…
Добрый старый ветер решил выполнить желание груши. Поднялся над рощей — на локоть, на два локтя, на сто локтей. Посмотрел в одну сторону, в другую. Пошел гулять от одного конца гор до другого, от Зелёных гор до Синих гор. Поползли тут серые туманы и чёрные тучи. Потянуло холодом. Листья зашептались. Птицы смолкли. Букашки попрятались под листья. Два белых голубя притаились под стрехой крайнего дома в селе, что стояло у подножия гор. И пошёл дождь. Он шёл день и ночь, роща отсырела, как губка, намокли птичьи крылья, промокли букашки, одним муравьям было сухо — они сидели в муравьиных домиках из сухих иголок.
А как же груша?
Её ветки поникли от дождя, цветы закрылись, съёжились. Испугалась груша, заплакала.
С цветов, с листьев, с веток потекли крупные слёзы: одна… две… тысяча…
— Что же теперь будет со мной! — плакала груша. — Где мой белый наряд? Я вся промокла!
А слёзы текли ручьями по блестящей коре, сбегали к корням, уходили в землю.
— Ох, я скоро захлебнусь! Пропала я, пропала моя красота! — горевала молодая груша.
На её ветке пряталась от дождя голубая синичка с жёлтой шейкой и чёрным хвостиком. Жалко стало синичке грушу.