Каждый год в августе месяце совершается в Маймайтчине, в известный день, отправление душ китайцев, умерших в течение года. Когда бы ни умер китаец, хотя бы на другой день после отправления душ, его душа должна ждать до будущего года своего возвращения на родную сторону. Десять тысяч китайских церемоний предшествуют и сопровождают это странное отправление душ умерших в Маймайтчине китайцев. Главное основание этого обряда заключается вот в чем: заготовляются к этому дню столько маленьких бумажных повозок, сколько в течение года умерло китайцев в Маймайтчине. Все эти повозки, имеющие назначение везти души умерших, вывозятся в открытое поле и там, по исполнении различных обрядов и церемоний, торжественно сжигаются; дым, поднимающийся и развевающийся по воздуху, служит доказательством, что души умерших отправились в путь благополучно.
— Что, ваши умершие теперь уехали на родину? — спрашивают русские, на другой день после обряда.
— Теперь уехали, теперь уж они дома, — с уверенностью отвечают китайцы.
— Как же они дорогу найдут?
— Найдут, ничего, — вперед же сюда ехали, обратно путь знакомый, — объясняют они, ломая русские слова на китайский лад.
Насколько китайцы религиозны, — трудно сказать. Из их ламайской и буддийской сект образовалось такое множество подразделений, что китаец, кажется, совершенно запутался в этих подразделениях и сам не знает, к какой он секте принадлежит. На вопрос о религии он всегда говорит, что это дело очень мудреное, да и не любит он об этом говорить.
— Тута бога дело, чево напрасно языка почеши! — вот его ответ на религиозные вопросы.
Однажды увидел знакомого китайца, возвратившегося в свою фузу в каком-то длинном и широком, странного покроя, халате.
— Что это ты такое надел на себя? — спросил я.
— Это халатза особлива: за бога молить ходи, — небрежно отвечал китаец, стараясь поскорее сбросить видимо неприятный ему костюм.