— Спит, чай, тоже много…
И т. д.
Казаки потолковали о богатом маньчжуре и, заметив мои сборы в путь, подошли к моей лодке. Заметно было, что им нечего делать и, стало быть, приезд или отъезд кого-нибудь был для них праздником и доставлял материал для разговоров.
За Иннокентьевской станицей наше плавание нарушалось частыми ветрами и мы ждали окончания их на берегу, около разведенного огонька и, переждав бурю, пускались снова в путь. Проплывали мы небогатые амурские станицы; казаки кричали нам с берега: «Эй? Причаливай!», — и махали руками. Лишь только лодка наша приставала к берегу станицы, тотчас собиралась толпа казаков с вопросами: кто едет? откуда, куда и зачем? Спрашивали водки, табаку, товаров; прекрасный пол, везде остающийся верным сам себе, любопытствовал о нарядах, о клетчатых платках и о красных, ярких ситцах. Получив от меня отказ в продаже товаров, казаки как-то невольно терялись, начинали смирнее говорить, а некоторые из робких спешили снять шапки.
— Да вы, ваше высокородие, может, левизор?..
— Нет. Я еду по своим делам.
— Та-ак-с… А то тут все ждут левизора… Мы думали, не он ли!
— Нет. Ревизор в лодке не поедет. Он поедет на пароходе, на казенном; так и ждите.
— Та-а-к-с… То-то у вас товару нет… Мы думали левизор…
И опять пришлось объяснять, что я не ревизор, и опять получилось в ответ: «Та-а-к-с».