— Нету, тетушка, — не торговой я.
Женщина низко поклонилась.
— Простите уж вы меня, бабу глупую…
— За что прощать, помилуй?
— А я думала — купец с торгом…
И пошла поскорее от лодки.
— Ишь ты как улепетывает! — подсмеивались мои рабочие, — баба так баба и есть.
К вечеру, к позднему вечеру, нам случилось остановиться у небольшой станицы на ночевую. Мы развели на берегу огонь и начали варить ужин. На огонек подошли казаки и казачки. Сначала завели они расспросы о товарах, о купцах, а потом разговор перешел на их житье-бытье. Старый, седой старик-казак долго слушал наши разговоры и молчал, пошевеливая палочкой огонек; рядом с ним сидела, поджав под себя ноги, старуха — его жена. Долго шел разговор о Забайкалье, о трудности жизни на новых местах, старик все покрякивал и молчал.
— Что же ты, дедушка, молчишь?
— Да что, не дородная (не хорошая) сторона!