На следующий день однообразие станичной жизни нарушилось: купец с товарами причалил к берегу.
Быстро собралась около лодки толпа и пошла торговля. Шум, крик, говор долго слышались на берегу. Часа через два, через три, все, у кого были деньги, понакупились и около лодки остались только зеваки, да бабы, желавшие променять поросят и яйца на платки. Казак, с трубкой в зубах, стоял впереди всех и, лениво поплевывая на сторону, разговаривал с купцом.
— Не на что, господин торгующий купец, покупать теперь, и надо бы мне на рубаху кумачу, да не на что… Лоньским годом мы с тобой, кажись, соболя меняли?
— Може статься, — небрежно отвечал купец.
— Так ты мне по знакомству в долг не отпустишь ли? — спросил казак.
Купец мотнул отрицательно головой и, развертывая яркого цвета ситец, нахваливал его казачке, грустно смотревшей в плутоватые глаза торговца.
— Товар первый сорт! Как жар-птица горит!
— Нет уж, родимой, где тебе до купца Чуринова…
Эка сравня-я-ла! — с злобным смехом перебил купец.
— Уж какой у него яркой ситец…