— Макарьев! Вы тоже всегда пишете Бог знает как, пожалуйста, уж постарайтесь.
— А я вот, ребята, смекаю все, зачем это по эстафете-то гнать эту бумагу? — заговорил Макарьев. — Еще может статься сорока на хвосте принесла новость-то, а вы уж и испужались… Сколько годов жили мирно и ничего не было; зачем же теперь-то станут переменять? Хорошо ведь и по-старому…
— Ах, Степан Михайлыч, толкуйте тут еще, только сердите. Кто говорит, что по-старому худо? В том-то и штука, что про нас говорят, а не мы ее выдумали, — перемену-то.
— А вы не всякого слушайте, мало ли чего говорят, — долбил себе Макарьев.
— Толкуй тут с вами! Поймите, — торговле угрожает опасность, — объясняли ему купцы.
— А все же, значит, с почтой выгоднее, чем с эстафетой, потому сотен пяток сбережется, — толковал Макарьев, преданный экономическим расчетам.
Никто не отвечал на экономический вывод Макарьева, и окончив подписи, купцы молча разошлись, на этот раз даже без всякого угощения. Понурили они свои головы, и в первый раз запала в них мысль о будущности хорошего кяхтинского дела.
— Век жить — не поле перейти, — сказал один из купцов, надевая шубу.
— Это точно, — поддержал другой, спускаясь с лестницы.
— А все же бы, по-моему, с почтой выгоднее, — бормотал Макарьев, усаживаясь в экипаж.