При таком обосновании фраза произнеслась довольно легко и голосовой диапазон сам собой, естественно, расширился.
— Видите, фраза получилась куда сильнее прежнего крика и вам не потребовалось никаких потуг, — объяснил мне Аркадий Николаевич.
Теперь скажите мне те же слова с еще более расширенным диапазоном, не на квинте, как последний раз, а на целой, хорошо оправданной октаве.
Пришлось придумывать новый вымысел для предлагаемых обстоятельств, а именно: допустим, что, несмотря на мои категорические требования, выговоры, записи, предупреждения, протоколы, Говорков снова опоздал не на полчаса, а на целый час. Все меры использованы и нужна последняя, высшая.
— «Я не могу больше терпеть этого!!!» — сама собой вырвалась фраза, не громко, так как я удерживал себя, предполагая, что чувство мое еще не созрело.
— Видите! — обрадовался Аркадий Николаевич. — Вышло сильно, не громко и без всякой потуги. Вот что сделало движение звука вверх, вниз, так сказать, по вертикальному направлению, без всякого «вольтажа», то есть без нажима по горизонтальной линии, как это было в предыдущем опыте. Когда вам нужна будет сила, рисуйте голосом и интонацией сверху и вниз самые разнообразные фонетические рисунки, как вы делаете это мелом на этой вертикальной плоскости черной классной доски.
Не берите же примера с тех актеров, которые ищут с_и_л_у р_е_ч_и в простой г_р_о_м_к_о_с_т_и. Громкость — не сила, а только громкость, крик.
Громкость и негромкость — это forte и piano. Известно, что forte не есть самое forte, но forte есть только не piano.
И наоборот, piano не есть piano, a piano есть не forte.
Что же это значит: forte не есть самое forte, a forte есть не piano? Это значит, что forte не есть какая-то абсолютная, однажды и навсегда установленная величина, подобно метру или килограмму.