— Критик, — отрекомендовался я, привстав. При этом, неожиданно для меня самого, моя глупая нога выставилась вперед, тело еще больше искривилось вправо. Я утрированно изящно снял цилиндр и отвесил вежливый поклон. После этого я сел и снова наполовину скрылся за камином, с которым мы почти сливались в тонах красок.
— Критик?! — проговорил Торцов в недоумении.
— Да. Интимный, — пояснил я скрипучим голосом. — Видите перо… Изгрызанное… От злости… Закушу его вот так, посредине… затрещит и… трепет…
Тут совершенно неожиданно из меня вырвался какой-то скрип и визг вместо хохота. Я сам опешил от неожиданности. По-видимому, он сильно подействовал и на Торцова.
— Что за чорт? — воскликнул он. — Идите сюда, поближе к свету.
Я подошел к рампе своей путаной походкой, с глупыми ногами.
— Чей же вы интимный критик? — расспрашивал меня Аркадий Николаевич с впившимися в меня глазами и точно не узнавая.
— Сожителя, — проскрипел я.
— Какого сожителя? — допытывался Торцов.
— Названова, — признался я скромно, по-девичьи опуская глаза.