И что же? Вместо того, чтобы взять двугривенный и, попробовав на зубах — не фальшивый ли; опустить его в карман, городовой отстранил руку.
— Что вы, что вы! Какие труды! Я только исполнил свой долг, и мне ваших денег не надо! — с достоинством проговорил он, повернулся и направился к своему посту.
— Не во сне ли я? — невольно вырвалось у меня громкое восклицание.
И этот невольный окрик, и удивленный, растерянный взгляд человека, стоящего с раскрытым ртом среди улицы, обратили внимание почтенного образца цивических[1] добродетелей. Он удивленно посмотрел на меня и, предположив, вероятно, что я нездоров, подошел ко мне и, вежливо приложив руку к околышу своей шапки, осведомился: не нуждаюсь ли я в какой-либо помощи.
— Нет, спасибо… Давно ты, братец, городовым?
В ответ на мой вопрос он с изумлением оглядел меня с ног до головы и сказал:
— Вы, господин, должно быть, не здешний… Вы, верно, приехали из таких мест, где не привыкли к приличному обращению с общественными слугами. Так извините. Я должен вам заметить, что не привык, чтобы мне говорили «ты»! — прибавил он с иронической улыбкой.
Сибирский городовой, читающий мне вежливую нотацию о приличии, несмотря на мою фуражку с кокардой!
Господи! Да неужто я не пьян!
Я, разумеется, поспешил извиниться и, очарованный, попросил его указать мне: где удобнее остановиться.