- Ведь вы, господа писатели, сила и большая сила. Вы только не понимаете своей силы...
Я пристально взглянул в глаза гостя, и в голове моей мелькнула мысль: "Не сбежал ли он из больницы для сумасшедших?"
Но, казалось, он был в здравом уме и в твердой памяти.
В его глазах стояла снисходительно-любезная улыбка умного человека, встретившего не совсем понятливого слушателя.
И Шилохвостов сказал:
- Во всяком случае, и у нас пресса может быть значительным коэффициентом благожелательного влияния... Несомненно... Разумеется, если уметь пользоваться им умно, в известных пределах и... Позволите курить?
- Пожалуйста!
Шилохвостов пыхнул дымком и продолжал:
- И, конечно, имея в виду le gros public [широкую публику (фр.).], а не ограниченный круг читателей, которые по старой привычке еще слушают тихие вздохи о шестидесятых годах и робкие надежды на жареных рябчиков, которые вдруг упадут в каком-то неизвестном государстве. Эти немногие либеральные старые дятлы выдохлись... Их "тук-тук" стары, бесцельны и глупы... Не те времена, чтобы большая публика слушала монотонную сказку о белом бычке. Старые песни и старые боги основательно забыты. Теперь новые настроения... Надо воспользоваться ими, и тогда, поверьте, господам литераторам будет и почетно и спокойно. Они станут получать такие гонорары, о коих и не снилось.
Я, разумеется, не прерывал господина, обещающего литераторам и почет и Голконду, и не без любопытства ждал, что будет дальше.