— Здравствуйте, Иван Александрович… Очень рад, что вас застал! — проговорил самым любезным и добродушным тоном Озорнин, пожимая слегка вздрагивающую руку его превосходительства. — Спасибо, что не оставили скучать Лину одну… А я, Линочка, — обратился он к жене, целуя ее руку, на мизинце которой сверкал новый кабюшон, — рано уехал от Зотовых… И голова болела, и, главное, карта не шла… И то тридцать рублей проиграл… Вообразите, Иван Александрович, два раза без трех остался на большом шлеме…
— Неужели?! — поспешил удивиться его превосходительство.
— Уж такое несчастье… Видно, Лина меня уж очень любит… Хоть бы одна игра…
— Это, Лев Сергеич, бывает… Уж если не повезет, то ничего не поделаешь… Однако пора… Одиннадцатый час… И то я заговорил Полину Николаевну… Уж вы простите… Старики — болтливый народ.
— Куда вы, Иван Александрович?.. Еще рано…
— Нет, пора…
И его превосходительство, торопливо простившись, вышел из комнаты, провожаемый Львом Сергеевичем.
— Не забывайте же нас, ваше превосходительство… Мы с женой всегда рады вас видеть! — говорил Озорнин, крепко пожимая руку Ветвицкому…
— И я… поверьте… Я вас так уважаю и люблю, Лев Сергеич! — повторял его превосходительство и улыбался как-то жалко и растерянно.
— А ты что, Лина, такая печальная… Или Ветвицкий тебя усыпил? — говорил Озорнин, возвращаясь в спальню. — Ну, пора спать, моя милая… Пойдем?