Минуты через две-три орудие было наведено. Артиллерист сам несколько раз проверил наводку и, обливаясь потом, красный как рак и несколько торжествующий, что служит предметом общего внимания, смотрел, выпучив глаза, на мостик, ожидая приказания стрелять.
На палубе наступила тишина, та угнетающая тишина, которая невольно бывает при виде чего-то непонятного, возмущающего людскую совесть…
Почти все матросские лица были напряженно-серьезны. У всех, казалось, была одна и та же мысль. И она искала выхода в вопросе, которым тихо обменивались матросы:
— Неужто в людей будем палить?
И веселые лица начальников, стоявших на мостике, вызывали осуждение.
— Гляди, как Атойка замер! — заметил кто-то из матросов.
— А ты думал как?.. В его будут палить. Ему и жалко.
А лоцман китаец действительно словно бы замер.
Его желто-бледное с обтянутыми щеками лицо стало еще желтей и в своей неподвижности, с закрытыми глазами, казалось безжизненным.
О чем думал, как проклинал в эти минуты китаец «варваров», которые готовы были шутя совершить ужасное дело?