— Будьте уверены, капитан.
— А если эта особа умерла, то письмо сожгите, а из пятидесяти тысяч десять возьмите себе, а сорок отправьте матери — адрес я вам дам. Хотя мать и не нуждается, имея капитал, тем не менее кому, как не ей, принадлежат эти деньги? Она их хорошо употребит, я знаю.
Чайк поблагодарил Блэка, изумленный его распоряжением оставить себе десять тысяч, но решительно отказался от этого подарка.
— Я вам возвращу тогда деньги, капитан! — сказал он.
— Мне трудно будет возвратить, Чайк.
— Отчего?
— Оттого, что если в течение трех суток, считая с этого часа, — теперь десять часов, Чайк, — если я не получу телеграммы, то ровно в десять часов в субботу я пущу себе пулю в рот. Поняли, Чайк, почему я вас прошу остаться и быть исполнителем моих последних распоряжений…
Чайкин в страхе смотрел на Блэка.
— Что вы так смотрите, милый мой Чайк? Вы думаете, что так страшно расстаться с жизнью?.. У меня рука не дрогнет… Не бойтесь. Когда последняя надежда рухнет — жить будет скучно! — прибавил с грустной улыбкой Блэк.
Чайкин не сомневался, что капитан приведет свое намерение в исполнение, и, охваченный чувством ужаса и жалости, воскликнул: