С этих пор между Бутсом и Чайкиным установились хорошие отношения. Разговаривать они не могли, но по утрам обменивались приветствиями и, видимо, питали друг к другу приязнь.
И Чайкин уже не чувствовал себя одиноким на «Диноре», как в первые дни. Он знал, что есть добрая душа около, и сам приободрился и уже меньше скучал.
Желая чем-нибудь выразить Долговязому свою признательность, молодой матрос в свободное время сплел из каболки[9] туфли и однажды сунул их в руки янки.
Тот посмотрел, похвалил работу и возвратил назад.
— Это вам! — сказал, застенчиво краснея, Чайкин.
Калифорниец, сильно тронутый, только молча и крепко пожал руку Чайкина и через несколько дней предложил учить его по-английски.
Ученик оказался необыкновенно понятливый и усердный.
Он делал такие быстрые успехи, что через два месяца янки уже нашел, хотя и несколько преждевременно, что можно говорить с Чайкиным о самом любимом им деле — о золоте.
И он не раз старался объяснить Чайкину, что если он не дурак, то должен в Мельбурне оставить «Динору» и отправиться с ним внутрь страны искать счастия.
— Можно при удаче быстро разбогатеть. И мы непременно разбогатеем! — уверенно прибавлял Долговязый.