— Полторы тысячи, конечно, небольшая сумма, но когда она нужна, то делается большою, позволю себе заметить, ваше превосходительство! — проговорил уже более фамильярным тоном молодой человек. И не без участия осведомился: — Верно, срочный платеж?
— Да.
— И скоро?
— Завтра.
Бенштейн поморщился с таким видом, будто платеж предстоял не Козельскому, а ему.
У Козельского блеснула надежда, и он сказал:
— Вы сделали бы мне огромное одолжение, если бы уговорили своего капиталиста, Моисей Лазаревич.
— Я сделал бы одолжение не вам, а своему доверителю, так как выгодно поместил бы его капитал! — проговорил Бенштейн, видимо, сам очень довольный сказанной им любезностью. — Но что поделаешь с капиталистом? Он принципиально решил прекратить операции и от своего принципа не отойдет! Я его знаю! — говорил молодой человек, щеголяя выражениями «принципиальный» и «принцип». — Я с удовольствием предложил бы вам свои деньги, но у меня свободных нет…
Козельский не сомневался, что Бенштейн врет относительно прекращения операций, и ясно видел, что дальнейшие разговоры бесполезны.
И, негодующий за свое бесполезное унижение перед этим франтоватым «жидом», готовый теперь перервать ему горло, Козельский хотел было подняться, как Бенштейн вдруг сказал, понижая голос и с некоторою значительностью: