— Ты велела бы самовар поставить… Напилась бы чаю…
— Не хочу, мамочка… Я и так согреюсь.
Несколько минут они просидели молча, каждая занятая своими мыслями, поверить которые они не решались друг другу.
Антонина Сергеевна гордилась тем, что несет свой крест молча. Она никогда не жаловалась никому на мужа и, разумеется, не жаловалась дочерям, не желая ронять его родительского престижа в глазах дочерей, и наивно думала, что они ничего не знают об его похождениях и не догадываются, как она несчастна.
«И не должны знать!» — подумала Антонина Сергеевна, чувствуя в эту минуту желание излить перед Инной свое горе.
— Да, Инночка, я рада, что ты выходишь за человека, который значительно старше тебя! — проговорила наконец Антонина Сергеевна.
— Почему?
— Потому что он тебя будет дольше любить… Ты не состаришься ранее мужа… А мужья не любят состарившихся жен, Инночка, и часто ищут новых привязанностей на стороне… Впрочем, Григорий Александрович, кажется, не такой… Он человек долга и, наверное, никогда не станет обманывать тебя…
— Я в этом уверена, мамочка… Он не скроет, если разлюбит меня… Да этого и скрыть нельзя… Я сама увижу…
— И что тогда?