— Я оставила бы его! — решительно проговорила Инна.
— Но если ты будешь любить его?..
— Тем скорее я отошла бы от него…
— Это не так легко, как тебе кажется, Инна… Не так легко… особенно если дети связывают… Надо ради детей нести крест свой, как он ни тяжел…
Инна Николаевна не возражала, чтоб не огорчить мать, высказавши ей, что эти обычные ссылки на детей кажутся и лицемерными и вовсе не защищающими детей от ужасного влияния семейного разлада. Она по себе и по Тине знала это и была бесконечно рада, что дочь ее еще слишком мала, чтобы на ней отразились те дикие сцены, которые бывали у ней с мужем.
«Что было бы с Леночкой, если б она оставалась жить с Травинским!» — в ужасе подумала Инна, и радостное чувство охватило ее вслед за испугом при мысли, что этого не будет и что ее ждет иная жизнь с Никодимцевым.
И он ей казался еще более дорогим и близким. И она думала в эту минуту, что никогда не разлюбит его, и мысленно давала себе клятву сделать его счастливым.
— Расходиться, Инна, еще возможно, — продолжала Антонина Сергеевна, — в молодые годы, когда впереди целая жизнь, но под старость… К чему?.. Зачем? — говорила Антонина Сергеевна, словно бы оправдываясь перед дочерью. — Надо, чтобы слишком много унижений выпало на долю, да и тогда…
Антонина Сергеевна примолкла и затем неожиданно спросила с оживленно-раздражительной ноткой в голосе:
— А ты слышала, что Ордынцевы на старости лет разошлись?..