Возмущенная, слушала Вера Александровна и, когда Ордынцев окончил, воскликнула, вся раскрасневшаяся от негодования:
— Какая гадость!
И, взглядывая с уважением на Ордынцева, прибавила:
— И как вы хорошо его осадили, Василий Николаевич.
— Одобряете? — радостно промолвил Ордынцев, вспоминая, как дома отнеслись к его поступку и какую нотацию прочел ему сын.
— Что за вопрос? Вы иначе не могли поступить!
— О, я знаю, для вас непонятно, как иначе поступить, но для других…
Леонтьева догадалась, кто эти «другие», и ничего не сказала.
— И знаете ли что, Вера Александровна?
— Что?