— Охота была вам, Василий Андреевич, кипятиться.
VII
На следующее утро хозяйка постучала в комнату Ракитина. Она вошла торжественно и серьезная в полном своем обычном «параде» и, после изысканных извинений, что осмелилась помешать его вдохновению, «позволила себе» заметить, что несомненно возвышенные мнения г. Ракитина, которые так понравились ей самой, к сожалению, взволновали и испугали пансионеров и вредно подействовали на больных…
— Да вы присаживайтесь, госпожа Шварц…
И Ракитин пододвинул кресло хозяйке…
— О, не беспокойтесь, monsieur… Я на одну минуту.
Однако хозяйка присела и продолжала:
— И многие выразили мне неудовольствие на громкие споры за столом. А мой принцип: полное спокойствие жильцов, которые делают честь пансиону. Вы, как необыкновенно умный человек, конечно, согласитесь с этим принципом? — любезно и твердо прибавила хозяйка.
— А не то, госпожа Шварц, вы захотите лишиться такого необыкновенно умного человека? — ответил, улыбаясь, Ракитин.
— К сожалению, я поставлена в тяжелое положение…