— И не забудь одного, милый! — проговорила Лина с такой серьезной проникновенностью и горячностью, словно бы то «одно», что скажет Лина, — главный и важнейший аргумент.
— Чего, голубчик?
— Разумеется, милый, твоя княжая воля, как решить. Семья не должна повлиять на твое решение, милый… Разве я не люблю тебя?.. Но если ты откажешься, вместо тебя может попасть какой-нибудь беспринципный человек, вроде: «Чего изволите». Мало ли таких? А ведь ты, Вики… Ты… Сколько можешь сделать добра. Сколькому злу помешать… Ведь правда, милый?
Взволнованная своими же словами, которым, пожалуй, Лина и верила в эту минуту, она не без трогательной восторженности глядела на человека, которому предстоит такая высокая миссия, и с лживой наивностью «умницы» воскликнула:
— И знаешь ли, милый, что меня особенно радует в этом предложении?
Влюбленный Вики не знал, хотя и догадывался, и сказал:
— Говори, Линочка.
— Разумеется, очень важно, если бы мы были покойнее за будущность наших мальчиков, не знали бы тревог и глупых волнений из-за каких-нибудь десятка рублей и свили бы с тобой, Вики, хорошенькое, уютное гнездышко… Ты ради нас не урезывал бы себя во всем… Шубы даже не можешь сшить… На извозчика стесняешься… Я не могу сшить хотя одного приличного платья… Летом могли бы отдохнуть в Швейцарии… Одним словом… Всем было бы отлично. Но живем же до сих пор… И я серьезно никогда не жаловалась… Я рада, что тебя, Вики, поняли… оценили… Значит, нужны же самодеятельные, независимые люди… Ведь нужны… Умница ты, мой милый! — закончила Лина.
И она порывисто притянула к себе Вики и поцеловала его в губы, что было совсем неожиданно трогательно со стороны молодой женщины.
Вики был умилен. Еще бы! Обыкновенно Алина Дмитриевна горячо целовала и называла Вики «милым» только в свое время. В другое — она была очень сдержанна даже в ласковых кличках и, напротив, расточительна в пренебрежительных и насмешливых и нередко обращалась со своим влюбленным верноподданным небрежно, нетерпеливо и резко, словно деспотическая владычица…