— И не разведен, и трое детей, Алексей Иванович!
— В некотором роде: «бамбук»!
Толстый капитан зажмурил глаза и рассмеялся необыкновенно добродушным, заразительным и приятным смехом.
— Просились сюда? — уверенно спросил он.
— Назначили. И никак не отвертелся, Алексей Иванович, — смеясь, ответил Артемьев.
И подумал:
«Добрый человек этот Тиньков. С ним, конечно, будем ладить!»
— А я, батенька, просился. Пять детей детворы, — я ведь большую часть службы отстаивался по летам на мониторах в Транзунде! — довольно усмехнулся при этом капитан. — Ну, долги… И тому подобное… Надел мундир и к Берендееву… Понимаете?.. Поневоле попросишься и в эти трущобы…
Вестовой подал чай. Алексей Иваныч подлил fine champagne[32] гостю и подлил себе.
Видимо обрадованный, что может поболтать с новым порядочным человеком, да еще с помощником, с которым можно нараспашку посудачить о высшем начальстве, капитан начал расспрашивать о том, что нового в Петербурге и в Кронштадте, остается ли Берендеев на своем месте, или, в самом деле, назначат Нельмина («Порядочный-таки прохвост и все такое!» — вставил Алексей Иванович), и, узнавши от Артемьева, что Берендеев не уходит, капитан, вероятно, по случаю такого приятного известия, подлил себе еще коньяку и подлил гостю и, отхлебнув чаю, проговорил: