Перед этими «баковыми аристократами», которых Иван Иванович, случалось, без малейшего стеснения, в минуты служебного гнева, и бил и наказывал линьками, в настоящую минуту чувствовал себя сконфуженным, словно бы виноватым и заслуживающим больше чем неодобрения. Но, чтобы скрыть свое смущение, он представился сердитым и старался таращить свои круглые, далеко не злые глаза, когда умышленно строгим тоном сообщил, что будет выдана денежная награда тем из собравшихся, которые доставят на корвет изменника, нарушившего царскую присягу, — беглеца Трофимова.
И, словно чтобы показать, что не он отдает это приказание, Иван Иванович еще суровее прибавил:
— Капитан приказал мне передать это вам… Слышали?
Несколько секунд длилось молчание.
И боцман Рябов первый проговорил, опуская глаза:
— Слушаю, ваше благородие, но только никак невозможно, ни за какие деньги… Вовсе обидно боцману, ваше благородие! Я, кажется, не замечен…
— И где его найти, ваше благородие! — прибавил более дипломатичный подшкипер.
— Осмелюсь доложить, ваше благородие: нет такого закон-положения, чтобы ловить людей в Америке!.. За это тебя ж обвиновят американцы… И не дадут ихнего Трофа! — промолвил баталер.
— Какого там Трофа? — спросил старший офицер.
— Да самого Трофимова, ваше благородие… Он теперь во всей форме быдто американец!