— Хорошего-то мало, вашескобродие, когда заболел тоской. Особенно по ночам тяжело, и такая-то глупость лезет в голову, что и не обсказать. И все будто и перед людьми виноват и других виноватишь. Будто вовсе люди бросили без всякого внимания. Обижают своего же брата. Отчего это без обиды никак не проживешь?
— Да кто же тебя притесняет? — удивился доктор.
Боцман чуть было не сказал: «Да твоя же глупость», но вместо этого с страдальческой улыбкой проронил:
— Никто, вашескобродие.
«А то заговоришь», — решительно подумал боцман и прибавил:
— Так извольте осматривать, вашескобродие.
— А ты, братец ты мой, не учи меня, я и сам знаю, на то я и доктор, а ты матрос.
— Слушаю, вашескобродие, — промолвил боцман, и в его глазах промелькнула лукавая усмешка.
Петр Иванович заметил это и озлился.
— Ноги подыми.