— И что в вашем Питере? Вонь одна. Оставались бы у нас, Николай Иванович, право. В деревне жизнь вольная. Тоже и здесь дело найдется. Вы, слышал я, собираетесь в адвокаты?
— Да.
— Так у нас честному человеку здесь дела-то довольно, право. Аблакаты-то здешние, вроде Потапки, душат мужика!.. Эк я зубы-то заговариваю, а дело-то и забыл… Сегодня встретил я здесь васильевского старосту. Они судиться хотят с Смирновой.
— Так что же?
— А то, что просил меня указать им адвоката. Чего лучше — вам-то? Хотите?
— Я был бы очень рад! — воскликнул Николай, обрадованный и польщенный внезапным предложением Григория Николаевича.
Воображение тотчас же рисует ему заманчивую картину: он на суде говорит блистательную и убедительную речь при массе публики (верно, Нина Сергеевна тоже будет и Леночка тоже) и выигрывает дело, являясь, таким образом, защитником угнетенных крестьян.
— Я не прочь, Григорий Николаевич? — продолжал Николай, все более и более увлекаясь этой мыслью, — хотя и слышал, что у васильевских мужиков нет никаких доказательств.
— Дело занозистое, это верно… Документов никаких, но они владели леском еще при покойном Смирнове… Он подарил им лес… Все об этом знают! Попытать надо, не отдавать же так лес, зря, Смирнихе… Баба она с перцем!
— Страшно как-то, Григорий Николаевич!.. Ведь это будет мой первый дебют…