— Вот и поняли друг дружку! — усмехнулся Лаврентьев и сделался вдруг спокойнее. — По-моему, нечего дело откладывать. Чем скорее, тем лучше. Угодно завтра?
— Пожалуй, завтра.
— Да и формальности-то побоку. Бог с ними. Можно и самим сговориться, без секундантов. Или требуется по форме?
— Можно и так.
— Десять шагов… Драться на пистолетах. Три выстрела каждому. Подходит? — серьезно продолжал Лаврентьев.
Николай небрежно махнул головой. Он уже не злился, а был в каком-то особенном приятном возбуждении. Он даже старался показать Лаврентьеву, что он нисколько не трусит, и несколько рисовался этим.
— На Голодае я знаю места укромные. А чтобы в случае чего не было огласки, каждый черкнет цидулку: надоело, мол, жить, и потому покончил с собою сам.
— Это самое лучшее.
— Разумеется, барышне не надо знать о нашем деле?
— Разумеется.