— Убористая шельма!.. — отвечает, смеясь, товарищ.
— Ты, молодка, бон* баба! — обращается молодой матрос к каначке и игриво треплет ее по плечу… — Тре-бон!..* Понимаешь?..
В ответ каначка улыбается, говорит что-то на своем гортанном языке подошедшей старой женщине и отдает ей ребенка.
— Не понимаешь? Вери гут, голубушка! — продолжает матрос, подмигивая ухарски глазом и выпячивая вперед грудь.
Каначка смеется и ласково озирает молодого краснощекого матроса своими большими черными, влажными глазами. Потом наклоняется к нему, гладит нежно рукой по его лицу и тихо говорит, коверкая слова:
— You are very handsome![10]
И снова смеется, скаля зубы.
— А ведь ты, Николашка, понравился черномазой! — не без зависти восклицает его товарищ.
— А что ж?.. Ей-богу, братец, ничего себе баба! — хохочет Николашка, обхватывая рукой талию шоколадной сирены.
Она, по-видимому, довольна авансами матроса. Закрыв глаза, она вдруг дарит своего поклонника долгим поцелуем, затем отступает назад и, указывая рукой в глубь улицы, манит его куда-то…