— Ишь ты, шельма!.. Николашка! Она, брат, приманивает! — смеется его товарищ. — Некогда нам, мамзель! — обращается он к черной красавице. — Ужо жди завтра… морген… как на берег спустят… Понимаешь?
Но каначка ничего не понимает и вопросительно глядит на матроса, несколько сконфуженного слишком откровенным выражением ее симпатии.
Тот, в свою очередь, несколько раз повторяет «морген» и снисходительно треплет ее по спине. Она, кажется, поняла, весело кивает головой и сует матросу несколько апельсинов. Но матрос не берет.
— Однако адью, черномазая! Морген! — ласково говорит Николашка, протягивая на прощанье руку.
Повернувшись, матросы увидали перед собой Василия Ивановича, который любопытными глазами наблюдал за этой сценой. Николашка конфузится. Оба они отдают честь, прикладывая пятерни ко лбу, и топчутся на месте.
— Что, ребята, фрукты покупали?
— Точно так, ваше благородие! — отвечает Николашка и, принимая вдруг степенный вид, прибавляет: — Совсем бесстыжий народ, ваше благородие… Счастливо оставаться, ваше благородие… Валим, брат, на вельбот, — озабоченно обращается он к товарищу, и оба торопливо уходят.
Василия Ивановича манит широкая полутемная аллея впереди. Ужинать еще рано, да и грешно в такой дивный вечер сидеть в комнате — лучше побродить! Он осведомляется у встречного «каптэйна», где гавайский отель, чтобы ориентироваться. Оказывается, что гостиница в двух шагах, на набережной, за консульскими домами… Василий Иванович благодарит и медленным шагом направляется в аллею.
Гуляющие встречаются часто. Словно тени, мелькают в темноте людские фигуры, вдруг освещаемые, попадая в полосу редких фонарей вдоль аллей. Тихий говор и смех таинственно разносятся в воздухе. Порой раздается лошадиный топот, и при громком смехе галопируют женские фигуры каначек, сидящих верхом по-мужски. Из-за темной листвы мелькают огоньки канацких домиков, спрятавшихся среди приземистых раскидистых банановых деревьев и стройных пальм. Цветные фонари у порогов освещают семейную идиллию чернокожих семейств, сидящих группами у раскрытых дверей.
Василий Иванович вдыхал полной грудью чудный воздух, полный раздражающего аромата юга, и его охватило мечтательное настроение с оттенком некоторой игривости.