— Не безнадежно, а не обманываюсь. Нет, батюшка, вашими писаньями не проймешь… Не нам с вами чета — люди пробовали. Не проймешь! — добавил он с какою-то глубочайшей ненавистью в голосе.
Прокофьев умолк и попыхивал папироской. Николай поглядывал на него. Любопытство его было возбуждено. «Кто этот человек, говорящий так решительно, с такой безнадежностью?» Он уже не сердился на Прокофьева. Этот человек невольно внушал к себе уважение. Что-то притягивающее было во всей его фигуре, в его пытливых темных глазах, в его голосе, в манерах.
— Вы здесь давно? — спросил Николай.
— Два месяца, — на заводе у Смирновой. Обедаю у них два раза в неделю, когда имею доклады.
— Какие доклады?
— Да у бабы этой… Она ведь министр… Хотя ничего не понимает, а все ты ей докладывай…
— И докладываете?
— Сколько угодно…
— Вы технолог?
— Маракую немножко… А вы в первый раз в этом доме?